Разбирая незаконченные заметки, наткнулся вот на рассуждение о новых словах в языке. Дописать мне его, видимо, будет уже некогда, так что я дополнил его парой ссылок и хорош будет.

В английский неологизм устраивается, как в крупную корпорацию. Приёмная, ресепшн, недлинная очередь, кофе из автомата, папочка с личным делом. После несложной проверки на соответствие грамматическому строю и несколько более сложного теста на популярность-распространённость среди разных групп населения слово, как правило, принимается, сажается в общий зал со стеклянными перегородками, после чего оно приступает к своим непосредственным обязанностям: выражать некий оттенок смысла, до сих пор в языке отсутствовавший или выраженный недостаточно тонко (английский развивается как система уточнений). При рассмотрении существительных преимущество имеют слова конкретные, понятные, отглагольным. Например, computer – это «считатель», «вычислитель». Сразу понятно, зачем машинка и что делает. Сравните с нашей покойной «ЭВМ» - «электронно-вычислительная машина». Из трёх слов два лишние.

Иностранцев и бастардов в английский принимают, если им есть, что предложить и если они не ущемляют чужие права. Аббревиатуры рассматриваются на общих основаниях. Так что wiki, blog, IPO и прочие товарищи дружно и весело работают в одной огромной фирме, обслуживающей весь мир. Фирма огромная: в современном английском более миллиона (!!!!) слов. Причём официально зарегистрированным миллионным словом стало «Web 2.0», и ничего, что с цифрами и точкой. Англоязычных это не смущает.

В немецком, когда нужно новое слово, обычно вызывают двух-трёх проверенных работников, назначают ответственного и дают им задание – означать такую-то реалию. Те берут под козырёк, съезжаются в общий кабинет и приступают к своим новым обязанностям (не забывая о старых). При этом немцы тоже любят конкретику, но эта любовь относится у них не к действиям, а к предметам. Pneumatikpumpe – конкретно «насос для накачивания шин». Впрочем, с отвлечённостями, которые немцы воспринимают как свои вещи, обходятся так же. Философию брать не будем, но, к примеру, слово «Hausgemeinschaft» с несколькими значениями, от бюрократического «коллектив жильцов» до сентиментального «семейная общность» - вызывает законное уважение. Аббревиатуры немцы в чистом виде недолюбливают, предпочитая отрывать от слов не первые буквы, а первые слоги. Любимое всем советским народом слово «гестапо» - это GEheime STAatsPOlizei, «тайная полиция»… Иностранцев тоже берут, хотя стараются их обмять под себя. Например, глагол «twittern» («обмен короткими сообщениями в микроблогах») поопал в Duden (главный немецкий словарь).

Французы предпочитают воспитывать новые слова в специальных заведениях, иногда просто выращивая их в баночке (как пресловутый ordinateur), иногда подбирая, причём в претендентах ценится остроумие и каламбурность (например, слово ordinosore, «ординозавр» - очень устаревший комп – попало на фестиваль в Гавре: да, французы устраивают лингвистические смотрины). Слова во французском, конечно, красуются друг перед другом, выпендриваются, но, в общем, тоже скорее работают. Как и сами французы, которые только делают вид, что ничего не делают.

Финский язык абсолютно закрыт, нефинских слов там вообще нет. Всё посконное, домотканое и кондовое. Как они там внутри себя обходятся – пёс его знает. Компьютер там – аrvuti, откуда, почему? Загадочна финская душа, но они там как-то справляются. «Нам тут чужие не нужны». Что ж, и так можно.

В русский язык новые слова сейчас приходят не работать, не красоваться, а «жить» – как в захолустную деревню, где остались в основном старики, а немногочисленная молодёжь с малых лет бухает. Общей работы нет, есть общая жизнь, состоящая в основном из ссор и пьянок, на которых слушают мафон, лапают чужих баб и вспоминают давно прошедшую (или так и не начавшуюся) молодость. Приезжий всем представляется дураком и простофилей, которого не грех облапошить, припахать или ещё как-нибудь с него поживиться, при этом, разумеется, ни в коем разе не признавая за ним никаких прав. Хучь ты у Пелевина в книжке отметился, хучь тебя Путин по первому каналу на всю страну произнёс, говорят слова-старожилы, а для нас ты никто и звать тебя тут никак. Впрочем, предъявление Лескова и Достоевского тоже не действует: старину тут уважают не больше, чем новизну. К тому же все слова в русском друг друга не любят: все дрязгучие, перессоренные, все друг другу упираются локтями в рёбра – не так склонишься, зазвучишь смешно, не так спряжёшься, выйдет омоним, путаница, и от этого все друг на друга посматривают косо и насмешливо. Ну а уж то паскудное обстоятельство, что реальная власть в языке принадлежит словам-уголовникам (то есть матюгам), делает положение слова-новичка совсем уже скверным и неприятным.

Большинство новых русских слов такой жизни не выдерживают и тихо уходят в нети, не оставляя следов даже в словарях. Некоторые десятилетиями живут на птичьих правах, в непонятном статусе уже не жаргона, но ещё не законного слова, а как-то так телепаются неприкаянные.

Впрочем, есть надёжный способ въехать в рус.яз. на белом коне. Для этого нужно звучать по-иностранному. Иностранцев здесь уважают и боятся даже больше, чем родного начальства, и каждого считают потенциальным инвестором. Даже если иностранец на вид страшон-с, как «марчедайзинг», или сально-похабен, как «лизинг». Всё равно это же иностранец, и к нему начинают липнуть лучшие девки, а мужики заискивают или просто опускают глаза. Естественно, слова-иностранцы в русском страшно наглеют, и в частности - нацепляют на себя регалии, которые им на родине и не снились. Серьёзность и значимость любого иностранного слова в русском языке автоматически повышается на ступень, а то и на две. Иногда самые позорные шлюхи начинают выдавать себя за герцогинь – вспомните карьеру слова «путана» в конце восьмидесятых. И вроде же знали все, что это просто «блядь по-ихнему», но всё равно уважали за одно только волшебное иностранное звучание. Или, скажем, «менеджер», который вообще-то просто «руководитель». В старом русском языке, раскассированном в двадцатые, работала целая команда коренных русских слов – «приказчик», «ответственный», «заведующий», «управляющий», «глава». Из них из всех вернули только покалеченного «управляющего» - бедолаге откоцали конец и сделали «управленцем». На все остальные значения поставили иностранного «менеджера», он же иностранец, не чета нашим некузявкиным.

И что характерно – всё это имеет те же причины, что и подавляющее большинство наших прочих бед. То есть – нет законов или устоявшихся обычаев пополнения словаря, и ввести их не дают. Что в принципе – если русские вернут себе власть над собой – вполне исправимо.

Что нужно делать?

Во-первых, начать уважать старину: если слово присутствовало в литературном языке до 1917 года, у него есть законные права на восстановление в словаре. Исключение я бы сделал для германизмов: «фрыштык» ничем не лучше «ресепшена», да и «социал-демократ», откровенно говоря, тоже [1]. Но всё старенькое надо бы вернуть. Есть слово у Лескова – оно законное, по реституции в словарь его, нет ему работы – дать.

Во-вторых, прекратить ситуацию, когда новое русское слово должно как-то само приживаться. Разработать систему критериев, пусть даже жёсткую, но понятную. Типа: слово встречается в рунете с частотой выше такой-то, Гугль и Яндекс подтверждают. Слово присутствует в текстах современных русских писателей с тиражами выше такого-то (критерий тут должен быть чисто формальный, Донцову от Быкова не отличаем, важны только тиражи). Слово имеет чёткое определённое значение, не покрывающееся другими словами. Тут возможны дискуссии, но дискуссии не между некими «экспертами», а между филологами и прочими специалистами по смыслу, с одной стороны, и употребляющими данное слово профессиональными, социальными и иными общностями – с другой. Типа: программисты используют слово «приблуда», значит оно примерно то-то и то-то, ну что, а вы сформулируйте точно и пропишите в словарь.

В-третьих, активнее изобретать новые слова. Слово «самолёт» изобрёл Василий Каменский (поэт-футурист и лётчик), а слово «лётчик», кстати, придумал Хлебников (а то были бы у нас «авиаторы») [2].

Ну и с розенталеванием (не с самим Дитмаром Эльяшевичем, а именно с подходом, который обременяет язык всеми издержками лингвистического пуризма без его достоинств) надо закругляться.

[1] Кстати напоминаю: партия у нас именно что Национально-Демократическая, а не «национальдемократическая». Немецкое словообрезание на русский слух вообще неприятно, и прижилась в дореволюционной политике, по-моему, только из-за преобладания в ней немцев и евреев. Типичный пример – «кадеты»: чисто «немецкое» сокращение, приводящее к омонимии с другим немецким заимствованием («кадеты» в смысле «ученики или выпускники армейской средней школы»).

[2] В Википедии сказано, что это «легенда», со ссылкой на статью Бориса Бухштаба, который, в свою очередь, ссылается на статью некоего Рождественского (Литгазета 1979), которую я в интернете не нашёл. Я сам помню стихи Хлебникова со словом «лётчик» - правда, в ранних редакциях оно означало «самолёт». В других изводах русского языка развитие пошло именно в эту сторону: на украинском, например, самолёт – «лiтак».

)(

"Согласно приказУ" или "согласно распоряжениЮ" мне попросту режут слух и взгляд. Внутренним самокопанием пришёл к выводу - здесь проблема статуса. "Глас", "голос" суть моё дыхание, суть я сам. "Приказ" - это неживая бумажка. Много чести соглашаться с бумажкой.

А вот "согласно [с автором, содержанием, словами] приказа" - вполне себе. Сами представьте: "согласно приказу Верховного Главнокомандующего" или "согласно [c Верховным Главнокомандующим, автором] приказа". "Кто на нас с Мишей".

Далее. Вот этот пропуск обязательного и неизбежного слова с переносом его падежа на следующее слово (а у приказа обязательно, неизбежно есть "содержание", выраженное "словами") получается неплохим средством убыстрения русского языка с сохранением смысла сказанного.

"Согласно [показателю горючего, оставшегося в] баке" -> "согласно горючего, оставшегося в баке" или даже "согласно баке". Смейтесь, но укажите на потерю смысла, если сможете. "В соответствии с внешним видом автомобиля" -> "видно автомобиля". "По мнению врачей госпиталя" -> "Мненно госпиталя".

Не утверждаю, что это какие-то древние правила - напротив, прикидываю направления развития.

Как известно, в русском языке используется только один вид ударения – акут, он же оксия, оно же «острое ударение». Имеющее форму штриха, направленного из правого верхнего угла в левый нижний: á, é, ó, ý. (Задаётся кодом U+0301 или используются символы юникода).

Однако в некоторых ситуациях возникает нужда в так называемом смысловом, а точнее, «логическом ударении», когда упор на какое-то слово меняет смысл фразы. Типа – «ТЫ выпил всю водку?» или «ты выпил ВСЮ водку?» Разница, согласитесь, существенная.

Довольно часто такое подчёркивание значимости какого-то слова обозначается именно ударением. Типичный случай – это ударение над «что». «Ты вообще понимаешь, чтó он сделал?!»

В принципе, это лучше, чем выделять слово большими буквами. Но акут в данном случае только путает. Нужна другая форма ударения, которая показывала бы, что речь идёт не об обозначении ударного слога, а именно о смысловом выделении слова.

Я думаю, что для этих целей подошёл бы гравис, то есть значок, противоположный акуту – так называемый «знак слабого ударения». Имеющий форму штриха, направленного из левого верхнего угла в правый нижний: à, è, ò, ỳ. «Ты вообще понимаешь, чтò он сделал?!»

)(

Одна из легенд, связанных с русским языком – это «недостаточные глаголы». Они же – дефективные.

Самый известный – глагол «победить». От которого якобы невозможно образовать первое лицо единственного числа будущего времени.

Существуют так называемые недостаточные глаголы, у которых некоторые формы отсутствуют. Так, у глагола победить не употребляется (в связи с затруднениями при ее образовании) форма 1-го лица единственного числа будущего времени: вместо я побежу используется оборот я одержу победу».

Объясняется это причинами эстетическими – «режет ухо». То бишь «вследствие появления непривычных звуковых сочетаний».

Мне всегда казалось, что никаких проблем тут нет, и форма глагола очевидна – «побежду». Допустимо– «побежу». Нормальные русские слова. Но тем не менее верил, что в литературном русском языке их нет. А есть только Заходер со своими Виннипухом, который поёт «победю… или нет, побежду? Победю я жару и мороз, лишь бы мёдом был вымазан нос»

И только сейчас мне пришло в голову проверить – а точно ли это так.

Что же выяснилось? А выяснились вполне ожидаемые вещи.

Вот «Пространная Русская Грамматика» Николая Греча (второе издание, 1830 год). Кто такой был Николай Иванович Греч, можете сами посмотреть. Достаточно сказать, что его «Сын Отечества», наряду с «Северной Пчелой» и «Библиотекой для чтения», что называется, контролировали умы публики – за что Греч, вместе с Булгариным и Сенковским, заслужил соответствующее к себе отношение прогрессивной общественности. Впрочем, в нашем случае репутация реакционера и ретрограда скорее в плюс: такой человек вольностей себе не позволил бы даже (и тем более) в научном труде, посвящённом, между прочим, государю императору Николаю I «Палкину».

Так вот, среди примеров на глагольные формы приводится вот такой:

Но, может быть, пример чисто книжный и так не говорили? Отлично, вот цитата из письма Суворова Турчанинову (приведённая, кстати, в советской книжке):

Но, может, Суворов не дружил с грамотой? Мало ли великих людей, не сведущих в бумагомарании?

Хорошо, приводим источник сверхофициальный. «История Преображенского Полка» штабс-капитана Азначевского. Впрочем, личность автора тут роли не играет, так как ссылка идёт вот на что:

«Сюда же относится и новое положение о знамёнах, которые в царствование Петра Великого строились от казны в определённые сроки. В 1698 году полк получил знамёна 2 сортов: одни назывались вседневными, а другие – воскресными…»

То есть это слово было НА ЗНАМЁНАХ. "Каких ещё доказательств вам надобно?"

Вывод. По крайней мере сто тридцать лет глагол «победить» имел законную форму первого лица единственного числа будущего времени – ПОБЕЖДУ.

А теперь спросите себя, что вдруг изменилось, что вполне понятная и практически нужная форма глагола вдруг усохла и отвалилась?

Может быть, запросы публики поменялись? Эстетика, скажем, стала строже, сочетание согласных "ж-д" стало казаться некрасивым, неприличным? Господа антиэтосамое, молчать, мы не про этосамое вашевсё. Мы просто кротко интересуемся, отчего же в слове "жду" жэ-дэ терпимо, а "побежду" - никак нельзя?

И молчание в ответ. Будто ловкие липкие лапки лазили в русский словарь - и прилипло к ним словечко. Может, и случайно прилипло, мало ли что там лапки делали, но не класть же назад. Так и оставили.

А мы потом удивляемся, почему у нас того нету, сего нету, чего не хватишься - ничего нету. Просто всё к невидимой руке к лапкам прилипает. Слова, понятия, смыслы там всякие.

Не говоря уже о денотатах. С денотатами у нас давно уже полный абгемахт.

ДОВЕСОК. Да, кстати: к тем же лапкам прилипло и «убежду». Более того, читая перечень дефективных глаголов, я с удивлением узнал, что, оказывается, слов «очутюсь», «ощущу» или «начудю» в русском языке тоже нет. У Ушакова, правда, «ощущу» есть (в словаре сорокового года), но теперь оно уже в запретном списке. «Очутюсь» (и тем более «очущусь») – уже совсем никак.

)(